Утром, когда Верка пришла в себя, отец грубо высказал, что он думает о такой безответственности. Светочка, зажмурившись, лежала на печи и впервые в жизни молилась Богу, чтобы отец не ушел, чтобы остался.

Мать же повела себя на удивление нахально. Вместо того чтобы признать свою неправоту, она достала какое-то письмо, ткнула его в нос отцу и заявила, что теперь «все про него знает», что у нее «открылись глаза» и что «она была последней дурой, когда родила ему двоих детей». Светочка ждала, что отец сейчас все объяснит и они с матерью помирятся. Но он почему-то промолчал, а потом неловко извинился и ушел.

Через две недели геологи уехали. Перед отъездом он зашел попрощаться со Светочкой, выбрав момент, когда Верки не было дома.

— Ты прости меня, дочка, — он погладил ее по голове. — Когда подрастешь, ты поймешь меня. А пока просто не держи зла.

Светочка кивала, изо всех сил стараясь не расплакаться. А потом долго ждала писем. Писем не было, лишь под Новый год ей пришла открытка, на которой мальчик в смешной голубой шапочке держал под уздцы прекрасного оленя. Внизу открытки было написано затейливыми буквами «З новім роком!».

Летом он не приехал, хотя в апреле пришла открытка ко дню рождения Женьки — ей исполнился год.

Через два года никто в деревне уже не верил, что «Веркин хахаль», заделавший ей двоих детей, когда-нибудь вернется в Верхнюю Яйву.

Верка стала пить почти каждый день, а напившись, искала утешения в объятиях мужчин. Почти через день Светочке с сестрой приходилось ночевать на сеновале, потому что к матери толпой ходили кавалеры.

Когда Светочке исполнилось двенадцать, а Жене четыре, Верка опять забеременела. Выяснить, кто на этот раз был отцом, не представлялось никакой возможности — за истекший период в ее кровати побывало почти полдеревни.